Солнышко, весна, тополя...
Прогуливался сегодня по поселку. Смотрел по сторонам, вертел как следует в таких случаях головой. Щурился на весеннее солнышко, любовался на тополя.Тополя у нас в селе большие — пирамидальные, средняя азия как-никак. Высоченные — в метр обхватом, еще в советские времена посаженные, в 50-тые — 60-тые годы. Стоят сволочи по обочине дороги, шевелят ветками на ветру, бросают тень на институтский корпус. Тополя, дорога, пятиэтажка института, развалины детского сада, руины кательной и мех-двора, пустой корпус мясокомбината, разолбанный — с выбитыми дверями и окнами с пустым кинозалом, клуб. Иду, гуляю, переступаю лужи, жую тростинку от чиника, пахнет весной. Обхожу стороной пустырь — где раньше стояла кумысная, пересекаю по склизкой тропинке — еще один пустырь, но теперь уже на месте бывшего яблоневого сада. За спиной, черной стеной, тянутся разворованные постройки сараев, (в селе не выгодно держать скот — вот постройки и разрушенны) перед глазами куски бетона от стоявшего когда то на этом месте совхозного склада. Солнышко светит, снег тает, на бетонных вросших в землю пластах бетона зеленеет влажный от капели мох. Хорошо вокруг иду дальше. На встречу идет кучка малышни. Цветные китайские курточки, черные казахские мордочки, ни единого слова по русски. Журкатят как ручеек, тычат на меня пальцем,- орыс, орыс кара, орыс келеде. Вот и стала моя славянская рожа экзотикой. Можно и дитей ею попугать. «Вот не будешь менч слушаться, придет русский и заберет тебя в мешок. Будеш тогда знать.» Улыбаюсь, иду дальше, солнышко. Обхожу руины ВШБ, останавливаюсь, на немного, у развалин гостиницы, любуюсь тем — что осталось от второго дет-садовского корпуса,-того самого где я провел первые пять лет своей жизни. И снова тополя и дорога и множество черных — малознакомых мне людей. То каракалпаки, то китайцы, и откуда они только здесь все взялись? Нет, не знаю я их. А ведь не чужой в этом поселке человек, -его (этот поселок) еще мой прадед основывал. Деды и родители здесь всю свою жизнь прожили, я уже третий десяток разменял. Школу здесь окончил, работал, каждый месяц наведываюсь, а знакомых лиц не вижу. Вернее вижу но с каждым годом все меньше и меньше. Растворяются старожилы в новоселах,- исчезают как вид. Ладно. Что об этом? Иду дальше. Весна. Старый — засыпанный листьями арык, рядом вечная помойка. По земле — утопая в лужах и размокшей глине, пакеты, этикетки, пластиковые бутылки — веселый аляповатый калейдоскоп. Рядом с мусоркой — подпираяя ее боком старая советская двухэтажка. Греется двухэтажка на солнышке, щерется из стен печными трубами, зияет провалами прогнившей от времени кровли. На первом этаже здания магазин. Сияет рекламой, воняет перегаром столпившейся у его входа алкашни. -Эй браток сто тенге не найдется?- оборачивается на меня пъяными мордами, бородатая, довольная жизню толпа. — Пошли нахуй. — беззлобно отвечаю я. Мужики жмут плечами. Продолжают разговор. Ждут нового прохожего. Вдруг кто и сжалится. Иду дальше. Вижу новые заборы. А за заборами вижу старые с советских еще времен дома. Заборов в последние пять лет появилось много. Заборы наше все. Ради них наверное и живем. Пестреют сволочи коваными воротами, громоздятся над плечом рельефным розовым кирпичем, создают видимость благополучия. Этикетка — мать ее за ногу — что красиво наружи необязательно красиво внутри. Вот и школа тоже. Моя старая советская школа. Одиннадцать лет в ней кстати проведенно. Одиннадцать лет там жопу морозил. С 90-го по2001-первый грыз там гранит науки. В стылых классах без отопления, с авоськой вместо рюкзака, со старыми диффицитными, сплошь и рядом, изрисованными хуями и матерными словами, учебниками. Ненавистное-благословенное время. Альмаматер мать ее… Стоит трех этажная махина, лыбится на солнышке новой жестяной крышей и пластиковыми окнами. Примарафетили ее приукрасили, мини-кательную кажется, даже к боку пристроили… а за окнами, все теже старые учителя. Трудятся старперы. Пыхтят… Да ну на хуй. Иду дальше. Солнышко капель весна… Блять. Опять руины. Это уже совхозные, а дальше начнутся те что осталось от опытного хозяйства. Потом, если идти прямо не сворачивая, будет заброшенный собачник и снова вырубленные яблоневые сады. Снова какие то руины и наконец кладбище. Часть кладбища синяя часть черная. Та что черная -это казахская, мусульманская, та что синяя — славянская. Лежат там мои прадеды и деды, хренова куча другой родни, а рядом полынь и запустение. Уехали многие русские, побросали своих… Кто остался присматривает. Бля. Иду дальше, солнышко, весна дорога в колдоебинах. Хорошо… А рядом с моим поселком еще-четверть века тому назад, было два озера и там, как любой другой пацан, я проводил все лето. Ловил карасей, загорал на пляже, блядский хуй, рвал апорт и жрал урюк в совхозных садах. Нихуя не осталось… Ниче. Солнышко, весна, пъяные бабы, смеются, орут (бабы русские, потасканные, в обществе такихже пъяных и помятых как и они сами мамбетов). Да вы что? Сговорились чтоли? Бля? Наебать им чтоли морды чтоб не позорились? Суки конченые… Солнышко, травка, тополя… Блять. Сука. Хрень ебаная. Да чтож такто… Куда не глянь… Родина бля. Сука. Дом родной. Три поколения моих предков здесь вкалывали. Триста лет Российскоко владычества и что в результате? Бля! Угробили все нахуй. Весна ебаная. Отдали свой дом на разгабление. Засрали все здесь. Пиздец. Ну и хули теперь еб твою мать делать? Ебаный горбачев, ебаный ельцын суки. И не изменить ведь теперь ничего. Ебаные орки не дадут. У них ведь теперь независимость. Они ведь у себя дома, а я пришлый мудак. Русский-жопаузский — как дразнили меня в детстве. И это три покаления спустя? Семдесят лет мой род здесь живет. Я четвертое поколение, сука, мои дети будут пятым. Блять! Вали в свою Россию ебаный аккупант. Ссуки! Когда мои предки здесь появились никакого Казахстана еще и в помине не было. Эта земля была частью Российской империи,- Россией бля!!! И кудаже мне отсюда валить? Из России?!!! Суки!!! Блять… Психану скоро! А пока… Как мантру. Весна, солнышко, тополя. Весна, солнышко, тополя. Весна бля, солнышко, тополя…
Комментариев: 0